О блокировках  |  Доступное в России зеркало Граней: https://grani-ru-org.appspot.com/Society/Media/Freepress/m.128021.html

статья "Сегодня" и "Завтра" свободы слова

Владимир Абаринов, 01.10.2007
Владимир Абаринов

Владимир Абаринов

Академические круги США взволнованы. Они никак не могут решить, правильно или неправильно поступил президент Колумбийского университета Ли Боллинджер, устроив президенту Ирана Махмуду Ахмадинежаду публичное выступление в стенах этого заведения. В бурной дискуссии по этому поводу участвуют студенты, преподаватели, историки, дипломаты, журналисты, блогеры.

Событие имело место на прошлой неделе, в рамках визита Ахмадинежада в Нью-Йорк, где он держал речь на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Для правительства США иранский лидер - нежелательное лицо, но в силу своих обязательств перед ООН оно выдало ему въездную визу с условием, что передвигаться Ахмадинежад будет в радиусе 25 миль от центра города, которым считается площадь Коламбус-сёркл. Никакие высокие должностные лица США с ним не встречались. Городские власти, кроме того, отказали ему в посещении мемориала Ground Zero, сооружаемого на месте катастрофы 11 сентября.

В поисках трибуны, с которой президент Ирана мог бы в неформальной обстановке изложить свои взгляды, иранское представительство при ООН обратило взоры к Колумбийскому университету, на факультете международных отношений которого действует форум "Мировые лидеры". Именно этот форум несколько лет назад приглашал Владимира Путина. В прошлом году приглашение было направлено Ахмадинежаду, но Ли Боллинджер отозвал его, объяснив, что он "не убежден" в том, что эта инициатива "соответствует стандартам академического дискурса", которым привержен университет. Но на сей раз, когда иранцы осведомились, не осталось ли в силе прошлогоднее приглашение, Боллинджер, к их приятному удивлению, согласился принять гостя. Видимо, стандарты академического дискурса изменились.

В день приезда Ахмадинежада в университете царил ажиотаж. Студенты, желающие попасть в зал, занимали очередь за несколько часов. Входные билеты, появившиеся в продаже онлайн, были раскуплены за полтора часа по цене билетов на концерт Брюса Спрингстина. Студенты, несогласные с решением президента, готовились провести акцию протеста. "Боллинджер, жалеешь, что нельзя пригласить бен Ладена?" - гласила одна из листовок.

В первые минуты после начала встречи Ахмадинежаду пришлось принять холодный душ. Согласно протоколу, хозяин должен представить гостя. Боллинджер это и сделал, но весьма своеобразно. Обращаясь непосредственно к Ахмадинежаду, он назвал его "ограниченным и безжалостным диктатором" и перечислил, в чем конкретно иранский президент провинился перед человечеством: преследование инакомыслящих (в числе узников режима оказался и выпускник Колумбийского университета), гомосексуалистов и приверженцев бахаизма, отрицание Холокоста, призывы стереть с лица земли Израиль, финансирование террора, "война чужими руками" против американцев в Ираке, стремление обзавестись ядерным оружием.

Но Ахмадинежада такими филиппиками не проймешь. Он начал свое выступление с выговора Боллинджеру за невежливость, а потом в своей обычной наглой манере стал вещать о свободе и демократии в Иране. Он фактически не ответил на вопросы о Холокосте и Израиле, заболтав их со свойственными ему изворотливостью и лицемерием, а про гомосексуалистов сказал, что таковых в Иране не имеется.

Ровно на следующий день в студенческой газете Columbia Spectator началось обсуждение события. Мнения разделились. Среди студентов оказалось немало таких, кто считает приглашение Ахмадинежада правильным и нужным, отвечающим принципу свободы слова, а вступительное слово Боллинджера - позором и хамством, которому нет оправдания. Другие заявили, что Боллинджер захотел угодить и нашим и вашим, но не усидел на двух стульях. Наконец, третьи сочли совершенно неприемлемым предоставление университетской трибуны лидеру враждебного США государства.

Масла в огонь подлил декан факультета международных отношений Джон Котсворт. В интервью телекомпании Fox News он заявил, что пригласил бы и Гитлера, если бы тот приехал в Нью-Йорк. "Если бы он пожелал участвовать в дискуссии со студентами и преподавателями Колумбийского университета, мы несомненно пригласили бы его", - сказал он.

Тотчас вспомнили, что в 1933 году нечто подобное и произошло: в Колумбийском университете выступал посол нацистской Германии в США Ганс Лютер. Тогда по этому поводу тоже кипели страсти. Некоторые студенты пытались сорвать выступление, но их вывела из зала полиция. Администрация рассыпáлась перед гостем в любезностях. Президент университета Николас Батлер устроил в честь Лютера прием. Зачинщиков антинацистской демонстрации исключили из университета.

У этой истории есть и другая сторона медали. Арнольд Байкман, который как раз в 1933 году был редактором Columbia Spectator, рассказал, как к нему явилась депутация американского комсомола - Лиги молодых коммунистов - и потребовала опубликовать редакционную статью против приглашения Лютера. "Я спросил, - пишет Байкман, - как быть с советским послом Максимом Литвиновым, который приглашен прочесть лекцию. Представители Лиги ответили, что никакого сравнения быть не может". В итоге Spectator поддержал приглашение Лютеру, а сегодня, пишет Байкман, "я горжусь тем, что моя альма матер предоставила трибуну президенту Ирана".

Ну а мне вспомнился сравнительно недавний случай. В прошлом году юридический факультет Джорджтаунского университета пригласил на встречу со студентами министра юстиции США (теперь уже бывшего) Альберто Гонсалеса. Председательствовал на мероприятии один из самых острых критиков политики администрации Буша в области соблюдения гражданских прав и свобод профессор Дэвид Коул, у которого я не раз брал интервью по этим вопросам. Едва министр вошел в зал, как бόльшая часть аудитории встала с мест и повернулась к нему спиной. Так министр и читал свою лекцию, глядя в спины студентам. Мне понравилось.

Так как же быть со свободой слова для тех, кто не признает право на нее за другими?

Для себя я этот вопрос решил давно, в 1990 году, когда стал редактором международного отдела "Независимой газеты". Когда газета, которую мы начинали делать буквально "на коленке", набрала вес и авторитет, в редакцию потянулись изолгавшиеся ветераны и инвалиды идеологической войны с империализмом, националисты, коммунисты, фашисты. И я решил: я за свободу слова в том числе и для них, но пусть они поищут себе другую газету. Я не обязан принимать в своем доме всякую рвань, чтобы она затоптала и заплевала его.

Обязан я вспомнить и другое. В октябре 1993 года, после подавления вооруженного мятежа в Москве, указом президента Ельцина в России была введена предварительная цензура. Газеты "Сегодня", где я тогда работал, "Независимая", "Коммерсант" два дня выходили с белыми пустыми квадратами вместо снятых цензурой материалов. На третий день цензуру отменили, но спустя неделю запретили национал-коммунистические "День", "Русское дело"... забыл уже, какие еще; кажется, была даже газетенка под названием "К топору". Либеральная общественность возмутилась. В "Сегодня" появилось обращение к президенту с требованием снять запрет с закрытых изданий. Под обращением стояла подпись: "Коллектив редакции". Мы с моим другом и коллегой Леонидом Велеховым прочли и удивились: будучи членами коллектива редакции, текст обращения мы в глаза не видели, а если бы увидели, никогда его не подписали бы. Мы написали свой текст - о том, что мы согласны с запретом коммунопатриотической прессы. Леня поставил в заголовок цитату из своего любимого Бориса Слуцкого, изумительно точно выражавшую наши чувства: "Эпоха зрелищ кончена". Свою заметку мы отнесли первому заместителю главного редактора - Мише Леонтьеву. И он мгновенно, без уговоров и объяснений, поставил ее в номер. Потому что понял: для нас с Леней это принципиально важно.

А что касается, как тогда говорили, "красно-коричневых" газет, то почти все они благополучно перерегистрировались под другими именами. Например, "День" стал называться "Завтра". Она и сейчас выходит. А заступавшаяся за нее "Сегодня" приказала долго жить.

Владимир Абаринов, 01.10.2007