Баба-яга опять против

Полку кремлевских нефтяников прибыло. Мобилизация пропагандистов на войну со сланцевой революцией в Европе.

Морда усатого упыря хорошо смотрится только на туалетной бумаге.

Тоскующие по советскому обществу всегда могут реализовать свои фантазии отправившись на пару лет в колонию. Впрочем, условия в современных зонах определенно получше, чем в совке. Хотя бы тем, что нет "рыбных дней" и мясом кормят ежедневно.

Грузия преподнесла чудный новогодний подарок - демонтировав памятник упырю. Happy New Year!

Аплодирую Кураеву, за вполне точную характеристику нынешнего режима.

Вирус непокорности вполне мог генерироваться Магдебургской правовой системой, которая несколько столетий регулировала жизнь на территории современной Украины и которую Николай I отменил лишь к середине девятнадцатого столетия.

Первая рабочая неделя в пекарне закончилась и Колька бодрым шагом направлялся домой. Настроение было оптимистичное, а определяющим камертоном для Колькиного душевного подъема послужили последние новости: Евромайдан сдулся, наши по прежнему наступали под Дамаском, в Индии и Уганде ввели смертную казнь за содомию, Запад был почти при смерти, но самое главное - в обеденный перерыв Колька сбегал на почту, где получил долгожданную бандероль с книгой Калашникова и Фурсова "Модернизация по-русски". Он давно прочел её в электронном виде, но этим не ограничился и решил, что этот фолиант обязательно пополнит его бумажную коллекцию трудов патриотических мыслителей. Колька вошел в подъезд, намеревался вызвать лифт и... оторопел. Слово из трех букв, - так хорошо знакомое всем поколениям россиян и которое они с соседом-Витькой старательно вывели на стене еще будучи школьниками - подверглось редакции: перечеркнуто крест-накрест, а под ним наложена сухая резолюция "ЛИФТ.". В былые времена Колька не обратил бы на это внимание, но сейчас, имея за плечами богатый интеллектуальный багаж, Колька прекрасно ориентировался в политической символике и отличал текст от контекста. Прежнее граффити содержало в себе коды русской цивилизации и было наполнено глубокими смыслами. В нем было всё: многовековая вертикаль власти и коллективная бессознательная тоска по хозяину; особый суверенный путь развития и наш ответ - как многочисленным западным чемберленам, так и собственной пятой колонне реформаторов; напряженная мощь изготовившихся к пуску межконтинентальных ракет и извергаемая во вселенную куполами православных церквей божественная благодать. Новый субтитр нес в себе лишь рациональный и бездуховный западный прагматизм, да ещё с наглой жирной точкой в конце.
И тут Колька осознал, что с киевских площадей и сирийских пустынь фронт переместился прямо к нему в подъезд, а он - Колька, оказался на передовой. Преодолев секундную рассеянность, Колька твердо произнес: "Ну это мы еще посмотрим" - и рванул вверх по лестнице, мимо вмиг ставшего предательским подъемника.

Еще Бердяев заметил: "Русский народ не чувствует себя мужем, он все невестится, чувствует себя женщиной перед колоссом государственности, его покоряет "сила"". Бабья матрица российской ментальности вполне пригодна объяснить не только рабскую покорность перед государственным насилием (бьет - значит любит), но и культ маскулинности (хорошо знакомое всем поколениям россиян, недлинное риторическое восклицание, повсеместно выводимое на стенах в подъездах или заборах). Всё бы ничего, - ну бабий так бабий - но есть одна проблема: неизменный финал у разбитого корыта.