В понедельник в ГЦСИ открылась выставка номинантов конкурса-премии "Инновация", основной и почти единственной интригой которой последние полтора месяца оставалось участие или неучастие произведения группы "Война" в шорт-листе. "Хуй в плену у ФСБ" в нем то появлялся (еще во время нахождения участников "Войны" Воротникова и Николаева в питерском СИЗО), то исключался по не вполне убедительным причинам; представители группы то заранее отказывались от "позорной подачки", то, извиняясь перед уважаемым жюри, просили вернуть их в число претендентов на победу, то и вовсе объявлялись никакими не членами, а лишь друзьями группы.

Телевизор с фото- и видеодокументацией "Войны" на открытии выставки висел, в списке номинантов группу оставили, загадка теперь в том, как ГЦСИ будет выкручиваться, если победителями жюри объявит "Войну" (мало кто в этом сомневается) и нужно будет персонально какому-то конкретному автору (авторам), которого (которых) группа отказывается обозначать, выдать премию - таков предварительный итог троллинга властной институции "Войной", например.

Чего жду от "Инновации" я? "Монстрация 2010" также в шорт-листе, но с "Войной" не конкурирует - разные номинации, разные риторики, разные социальные механики. Через две недели мне, экстремисту, наркоману и уголовнику, идти в мэрию, уведомлять о "Монстрации 2011". Премия Минкульта в моих маргинальных анархических кругах - бонус сомнительный, зато перспектива столкнуть лбами провинциальных чиновничков с федеральными шишками открывается хорошая и с одним даже шорт-листом, такое мнение.

«Единая Россия» - это партия власти, которая победила все и всех и накрыла собой практически всю территорию нашей страны. Возникает вопрос: кто не вступил в партию «Единая Россия»? Из нее вышла Волочкова, осталось свободное место. И вот партия «Единая Россия» строго спрашивает Александра Сергеевича Пушкина: «А вы вступили в «Единую Россию»?»

Чем грозит Александру Сергеевичу Пушкину невступление в партию власти? Очень многим. Он может не стать великим поэтом, потому что тиражи его книг упадут и вообще его не будут издавать. По аналогии с Волочковой, которую сняли со всех каналов телевидения. Такая вот странная параллель возникла у меня в голове между Волочковой и Пушкиным. Да простит меня господь и публика, которая любит Александра Сергеевича Пушкина.

Эту партию часто сравнивают с коммунистической, но она мне кажется покруче по уровню цинизма. Потому что представить себе члена компартии в Советском Союзе, который верил в идеалы коммунизма, я могу легко, я их видел, встречал и относился к ним с большим уважением. Например, мой папа вступил в коммунистическую партию во время Сталинградской битвы. А вот представить себе человека, который вступил в «Единую Россию», ведомый своими идеалами, я никак не могу. Ни одного. Не могу и все, при всем своем богатом и практически патологическом воображении.

И вообще с медведями у них полная неразбериха. Ведь внимательный человек увидит, что в одних местах этот медведь бурый, а в других – белый. Хотелось бы, чтобы в этой партии хоть с медведями разобрались.

Вот, собственно, все, чем я хотел сопроводить эту картинку. И еще хочу попросить прощения у Александра Сергеевича Пушкина, которого я бесконечно люблю, что я его втянул в эту политическую историю.

Хочу объяснить, почему мы с Граниным и Стругацким решили послать в исполком петербургского ПЕН-клуба это письмо. Я уже довольно давно пыталась поднять вопрос о включении Михаила Ходорковского в ПЕН-клуб на заседании исполкома, куда специально для этого пришла. Я сама не член исполкома, но меня были готовы поддержать два его члена – Ирина Левинская и Наталья Соколовская. Кстати, мысль о том, что членство в ПЕН-клубе поможет Михаилу Ходорковскому, нам с Левинской пришла в голову одновременно.

Но в тот раз дело даже не дошло до голосования – председатель исполкома Азадовский заявил, что, во-первых, литератором он Михаила Ходорковского не считает, а во-вторых, по нашему питерскому уставу принимать именно в наш ПЕН-клуб можно только жителей Петербурга и Ленинградской области. И мы все потеряли дар речи.

На следующий день я позвонила Даниилу Гранину, и он сказал, что этот пункт чепуха, его можно преодолеть, даже если придется перерегистрировать наш устаревший устав. Тем более что он не соответствует ни Хартии международного ПЕН-клуба («Членство в ПЕН-клубе открыто для всех квалифицированных писателей, которые признают эти цели независимо от национальности, языка, расы, цвета кожи или вероисповедания»), ни уставу Русского ПЕН-центра в Москве.

Борис Стругацкий сказал: «По-моему, все абсолютно ясно. Совершенно однозначно определено, кто может быть членом ПЕН-клуба. «Принцип местожительства» - отрыжка паспортной системы, позорная выдумка совков».

Но Азадовский почему-то решил, что за все эти поступки нас просто лишат помещения. И вопрос, что называется, «повис».

17 марта состоялась презентация книги Ходорковского в Институте региональной прессы. Я там выступила первой и сказала, что книга написана прекрасным литератором-публицистом, а потом добавила, что мы добьемся приглашения его в наш ПЕН-клуб. И это попало в газеты, на сайт Ходорковского, тем более что Гранин очень хорошо отозвался о книжке и поддержал мое обещание добиться приема Михаила Борисовича.

Поле этого 22 марта мы втроем – Гранин, Стругацкий и я – разослали всем членам исполкома письмо, которое было на следующий день опубликовано. Но ответа не получил до сих пор ни один из нас. Только вчера, позвонив Азадовскому, я получила невнятный ответ, что исполком соберется на той неделе.

Время идет, Ходорковский сидит в тюрьме... Но мы все равно отступать не намерены, что бы и кто бы ни возражал. Игра стоит свеч.

Мы, подписавшие это письмо, настоятельно предлагаем пригласить в члены Петербургского ПЕН-клуба Михаила Борисовича Ходорковского, автора двух книг публицистики.

Мы считаем, что это особенно необходимо сегодня, когда над М.Б. Ходорковским сгущаются новые тучи: лживый фильм Караулова, затребованный уже прокуратурой, развяжет руки его врагам и даст возможность возбудить против него третье дело, чтобы он не вышел на свободу уже никогда.

Своим гражданским поступком мы подтвердим статус и укрепим авторитет Петербургского ПЕН-клуба как правозащитной организации.
Мы убеждены в этом.

Даниил Гранин
Нина Катерли
Борис Стругацкий

«Ты раб системы, ты ненужный хлам
Один шаг влево и узнаешь сам
вкус первой крови из разбитых губ
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БОЙЦОВСКИЙ КЛУБ!»
Louna. «Бойцовский клуб»

Представители старого русского рока с каждым годом все более теряют запал и честность. Кто принимает буддизм, кто яростно поддерживает власть Медведева-Путина, кто просто спивается или уничтожает себя иным путем. Бывают прорывы — то Шевчук выскажет свое «фэ» Путину, то «Телевизор» выступит по «Химкинскому делу». В последние годы появились популярные группы, поющие песни социальной тематики, — Барто, Lumen, Noize MC. Важным событием стала зонг-опера «Медея» с музыкой и монологами авторства Лехи Никонова из ПТВП. Но все равно — этого мало! Нужна была рок-группа, способная озвучить острые вопросы и дать не менее острые ответы. И она возникла! Имя ей — LOUNA.

В 2009 году появился свежий глоток воздуха — группа LOUNA, играющая альтернативный рок. Сейчас это один из популярнейших российских коллективов среди молодежи. А молодежь может изменить свое мировоззрение на почве музыки. Именно от молодежи зависит будущее — будет оно заполнено фашизоидным национализмом, диктатом РПЦ и тотальным милитаризмом, или будут иные идеалы — свобода, равенство, пацифизм и секуляризация. Как же круто, когда появляются группы, которые поднимают в песнях сложные и очень важные для общества вопросы. Чем популярнее будут такие группы, тем больше будет свободных, критически мыслящих людей. На смену панковскому пофигизму и декларативной псевдоанархии придет поколение, освобожденное от авторитарных систем и влияний, способное открыто и громко заявить свою позицию.

У меня возникли вопросы к музыкантам, ответы на которые я не находил в интервью группы различным СМИ. Потому захотелось пообщаться с музыкантами без посредничества журналистов. Ниже привожу результаты нашего общения. На вопросы отвечали гитарист группы Рубен "Ру" Казарьян и бас-гитарист и автор текстов Виталий "Вит" Демиденко.

(Читать интервью)

В том, что случилось с Ильей Фальковским, несколько факторов соединились воедино.

Во-первых, это, конечно, творчество, которое стало известно, потому что оно появляется в Интернете и люди о нем значительно более широко осведомлены. Интернет все же дает мощное распространение, большее, чем возможно в музеях. Каким-то образом до работников спецслужб дошли его произведения. По всей видимости, в недрах ФСБ создан специальный отдел по работе с творческой интеллигенцией. Именно таким образом Фальковскому все это было представлено во время ночного допроса: что есть некоторое количество людей, которые занимаются систематическим отсмотром произведений.

У Фальковского, у группы ПГ есть работы, которые касаются каких-то горячих тем и, как правило, воображаемых ситуаций. У них нет документализма, это все-таки фэнтези на социально-политические темы: убийство негров в Москве, взятие Москвы китайцами, прибытие в Москву пиратов из Сомали. Все это такие фэнтези, сны и кошмары сегодняшнего нашего общества. И все это ФСБ посчитала провокационной деятельностью, которая разжигает политические страсти, без того достаточно накаленные.

Второй момент – это активное участие Фальковского в художественно-правозащитной деятельности. Он активно выступал и готовил акции в поддержку группы «Война», заступался за других художников. Вообще он пытался каким-то образом мобилизовать общественное мнение в художественных кругах по поводу этих нападок со стороны не столько государства, сколько ультраправых сил. Это ведь было главной проблемой прошлого года – атака на современную российскую культуру ультраправых сил, мракобесов, которую государство решило игнорировать. Сначала оно заняло нейтральную позицию, потом склонилось к позиции мракобесов. Фальковский оказывался как раз одним из тех, кто старался противодействовать мракобесам, в том числе митингами, пикетами.

Третий момент – это то, что начинают наконец определяться контуры культурной политики. Некоего эстетического выбора, который интуитивно делает власть. Если посмотреть на проекты застройки городков будущей Олимпиады в районе Сочи, видно, что нынешний эстетический курс, очень там явно прослеживаемый, - это не российская экзотика, не самобытность художественной культуры, а «мы такие же, как и все». Такие же, как на Западе, точно такие же. То есть там фактически строят Куршевель.

А в Москве мы показываем русское искусство - абсолютно западное. Западное формалистическое, пластическое, работающее с какими-то геометрическими объемами, формами, какое-то достаточно отдаленное от социально-политической конкретики. Оно либо экзистенциальное, либо связано с тематикой экологической, природной, природными материалами, либо формалистическое, либо связано с использованием бытовых вещей, но с переводом их в абстрактный план.

В общем, это выбор в пользу формалистического варианта, и, соответственно, государством поддерживается такого рода тенденция. А другие тенденции начинают потихонечку вытесняться. Их уже нет в музеях, в выставочных залах. Не только Фальковского нет. А где «Синие носы»? Вы на последних выставках где-нибудь видели «Синие носы»? Кто их приглашает? Кто их выставляет?

Я не говорю, что все искусство должно реагировать. Но художник живой человек, он реагирует на разное. Он рассуждает о вечном, но одновременно рассуждает о конкретном социально-политическом контексте, в котором он находится, и это нормально. Одно другого не исключает. Искусство так или иначе связано с тем окружением, в котором оно производится. И вот эти связи с контекстом власти настроены всячески обрубать.

Эти художники всегда найдут себе какое-то применение и найдут публику, которая будет ими интересоваться. Другое дело, здесь это будет или за границей.

Мне кажется, что этот компонент нашей культуры не должен быть единственным и не должен быть главным, но он должен быть, присутствовать. Он чрезвычайно важен для здорового политического климата в стране. Потому что в общем это такой диагноз. Это искусство не просто отражает что-то, оно более чувствительно, чем другие рецепторы, оно реагирует на те опасности, которые, может быть, еще не проявились, но проявятся завтра. И подавлять эти рецепторы значит просто усугублять свою болезнь.

В чем, я считаю, ошибка в поведении власти: если не замечать такого рода искусство, не воевать с ним, оно ведь особенно же и не заметно. А если начать с ним войну, об этом все узнают, начнут интересоваться, искать информацию и так далее.

Я вижу развитие ситуации в эволюции наших художественных институций. Прежде всего художественных академий, училищ, выставочных залов и Министерства культуры. Все эти структуры страшно устарели, они не знают чем заниматься, просто потеряли смысл своей деятельности. Они полностью утратили контакт с современной культурой. Культура существует без них, выстраивая какие-то временные мостки – частные выставочные залы, частные музеи, частные школы. Но это ненормально, это временная ситуация.

Мы – я говорю про наше общество – должны решительно обновить культурные институции, которые будут заниматься популяризацией и разъяснением как властям, так и обществу тех произведений, которые кажутся непонятными, а потому вызывают возмущение и недовольство. У нас не хватает профессиональной посреднической деятельности между художником и обществом, между художником и властью. Между художником и такими общественными организациями, как партии, церковь и так далее. У нас полный провал художественных институций наблюдается по отношению к нашим бывшим партнерам по восточноевропейскому блоку, бывшим соцстранам.

Министр или замминистра культуры, люди которые должны профессионально заниматься, знать современную культуру, не ходят на выставки, не бывают в мастерских художников НИКОГДА, не знают художников. Это позор! Министр должен знать художников, он должен быть другом художников, он должен быть из художественной среды. И не только он, но и его заместитель, и руководители крупнейших музеев должны быть людьми, которые очень близки к художественному процессу. Даже если они занимаются традицией, даже если они занимаются наследием, все равно ведь это наследие идет сквозь призму современного художественного состояния.

Как только у нас появятся внятные художественные институции, которые не побоятся объяснить, что Авдей Тер-Оганьян не призывал в своих работах свергать Путина или к террористическим действиям, а что эта работа несет совсем иной смысл, что она как раз о другом – о том, что искусству приписываются несуществующие цели; когда они будут объяснять, что работы группы ПГ как раз предостерегают от расизма, что это попытка бороться с уличным расизмом, а не провоцировать его, - тогда ситуация изменится. До этого конфликт будет продолжаться.

Прежде чем смотреть картинку, я хотел бы сделать предуведомление. Вот это обращение «старая ведьма» вовсе не мое. И я при всей нелюбви к чиновнику Матвиенко не могу так обращаться к женщине любого возраста. Я, Андрей Бильжо. И в этом смысле я прошу прощения у Валентины Ивановны Матвиенко-женщины.

Но я ничего не мог с этим поделать никак, потому что это слова, написанные Александром Сергеевичем Пушкиным, эти слова произносит герой «Пиковой дамы» Германн, и это последние его слова в контакте со старухой. Поэтому я ничего не мог сделать - как я могу вмешаться в то, что написал Александр Сергеевич Пушкин?

Мне показалось, что это самый кошмарный сон, который мог бы присниться Валентине Ивановне Матвиенко. Представить себе, что Германн с пистолетом уверенно говорит «Я заставлю тебя отвечать!» (в моем контексте – «за то, что сделано»), - мне кажется, что я бы не пожелал никому, чтоб такое приснилось. А Валентине Ивановне желаю. И делаю это я просто по той причине, что буквально накануне мне самому Валентина Ивановна Матвиенко приснилась, а это уже плохой симптом. Я бы не хотел, чтобы ко мне в снах являлась Валентина Ивановна.

На этой четвертой картинке я устраиваю себе каникулы, чтобы немножко сделать перезагрузку своего мозга, каким-то образом вычистить оттуда товарища Лукашенко и госпожу Матвиенко.

(Смотреть картинку)

15 марта, в Международный день борьбы с полицейской жестокостью, я исполню перформанс «Художественная чистка снега» в сквере Героев Революции (Новосибирск). Начало в полдень, контекст ниже.

Чистка снега — то, чем сейчас вынужден заниматься мой украинский друг и коллега, художник и блогер Александр Володарский. С 1 марта он отбывает заключение в колонии под Киевом — суд квалифицировал выполненный им в ноябре 2009 года перформанс как «хулиганство, совершенное группой лиц» и приговорил к году ограничения свободы.

Ни у кого из нас нет уверенности в том, что он избежит тюрьмы. И сегодня такой уверенности еще меньше, чем когда-либо. Наша повседневная жизнь втиснута в полицейские клетки: они возводятся на городских улицах и на шоссе, вокруг иностранцев и молодежи; снова убеждения объявлены преступлением — меры против наркотиков умножают произвол. Мы живем под знаком "надзора". Нам говорят, что правоохранительная система перегружена работой. Это мы видим. А если перегружает ее именно полиция? Нам говорят, что тюрьмы перенаселены. А если население перепосажено?

Слова, произнесенные Мишелем Фуко более 40 лет назад, актуальности не теряют. Какую пользу получает общество от перемещений снега по территории исправительной колонии? Какую ресоциализацию получают при этом "преступники"? Какую опасность представляли бы они для общества, не лишаясь свободы? Какую цену платит общество за содержание каждого такого "дворника" в местах лишения свободы? Стоят ли "обезопасенные" от перформансов улицы таких денег? Сколько опасности для общества таят в себе перформансы? Может ли перформанс быть полезен? Какова функция искусства?

Перформанс «Художественная чистка снега» поставит перед зрителем эти и другие вопросы во вторник, 15 марта, в 12 часов в сквере Героев Революции. Подсказки для формирования ответов будут даны там же. Про результаты расскажу уже здесь.

Это мое второе послание петербуржцам в поддержку их противостояния Валентине Ивановне Матвиенко.

Я так прикинул, что большевики гораздо бережнее относились к Петрограду-Ленинграду, нежели нынешний губернатор, планомерно разрушающий Санкт-Петербург.

И так как Валентину Ивановну вряд ли можно чем-нибудь пробить, я решил придумывать ей страшные сны. Вот в предыдущей картинке я ей пожелал, чтобы к ней являлся Родион Романович Раскольников, а этот сон, мне кажется, будет пострашнее.

Родиона Романовича она еще, может, и подкупила бы, а вот толпу революционных матросов - вряд ли. Этого, мне кажется, она боится больше. И вот я хочу, чтоб ей снилось, как в ее кабинет врываются революционные матросы со штыками, со всеми вытекающими оттуда последствиями. И интересно, как бы она им объясняла, что она делает с Санкт-Петербургом – с городом, овеянным такой славой.

Вот так. Это очередной привет от Андрея Бильжо петербуржцам и Валентине Ивановне Матвиенко. Буду работать над дальнейшими снами.

Происходящее в Египте - культурная катастрофа планетарного масштаба.

"Культура - это тонкая яблочная кожура над раскаленным хаосом", - писал когда-то Ницше. И наступило время, когда раскаленный хаос сжег яблочную кожуру и вырвался наружу и нам не повезло жить именно в этот исторический период. Когда хамы-грабители врываются в Каирский музей, крушат мумии, грабят гробницы, ломают и бьют скульптуры, которым несколько тысяч лет, это настоящая трагедия.

Есть культурные ценности, которым нет цены, их никогда не выставят на аукцион, они никогда не станут объектами дилерской спекуляции, они выше рынка, маркетинга и всех брендов, вместе взятых. Они бесценны. Бесценна Сикстинская капелла, расписанная Микеланджело, бесценна Мадонна Рафаэля, бесценен бюст Нефертити в Берлинском музее, бесценно лучшее и самое полное собрание египетских древностей в Каирском музее.

В ночь с 28 на 29 января в Каирском музее были разграблены и повреждены важнейшие для мировой истории музейные зкспонаты - скульптурные изображения Тутанхамона из позолоченного дерева, изображающие царя на на ладье и пантере...

И не только в нем. Гиза, Луксор, Асуан, Мемфис, Саккар, Карнак, перечислять памятники древнеегипетской культуры, находящиеся на территории Египта можно долго, очень долго - каждый исторический город - это музей под открытым небом, полный бесценных сокровищ ушедшей цивилизации. января утром полностью были разграблены Музей и музейные хранилища Мемфиса, разграблены и другие города...

Захи Хавасс, главный археолог страны, пишет: "Мое сердце разбито, и моя кровь кипит, я чувствую, что все, что я делал за последние 9 лет, было разрушено в один день, мне звонят инспекторы, молодые археологи, администраторы из городов и музеев со всего Египта и говорят мне, что они готовы отдать свою жизнь, лишь бы защитить наши древние сокровища".

Древнеегипетская мумия для культурного египтянина - это больше, чем сохранившиеся останки умершего человека. Если мумия пересекает границу, египетские власти оформляют ей настоящий паспорт - такой же, как для живого человека. Так было совсем недавно. И этого больше нет - тысячелетняя связь времен прервалась, раскаленный хаос сжег "яблочную кожуру культуры".

Пора паковать чемоданы и эмигрировать на Бетельгейзе - на Земле в ближайшую тысячу лет делать нечего.

(Картинки)

Недавно в книжных магазинах, в том числе в интернетовских, появилась повесть Зои Световой "Признать невиновного виновным", выпущенная издательством "Время". Ее герои - московский ученый и чеченская девушка, ставшие жертвами неправого суда. Сегодня известный журналист, член Общественной наблюдательной комиссии Москвы Зоя Светова отвечает на вопросы о своей книге корреспонденту портала HRO.org Вере Васильевой.

- Жанр вашей книги определен издателем как "документальный роман". А в преамбуле вы отметили, что написанное в ней "стоит рассматривать как плод фантазии автора, который позволил себе использовать факты и события, произошедшие в действительности". Что это значит? Так это документальная или художественная литература?

- Я определила жанр книги как "записки идеалистки". И для меня это очень важно, поскольку, несмотря на все те ужасы, с которыми сталкиваются мои герои, и те испытания, которые выпадают на их долю, я остаюсь идеалисткой и оптимисткой, я верю в то, что справедливость на этом свете существует. Я надеюсь на чудеса и думаю, что те невиновные, о которых я пишу в книге, и сотни других подобных им людей, пострадавших от российской правоохранительной и судебной системы, способны выжить, только надеясь на чудо и веря в справедливость. Что же касается того, что издательство опубликовало мою книгу в серии "документальный роман", так это воля издателя, который, вероятно, решил, что этот текст - документ эпохи.

(Читать интервью полностью)