Акцию "Свой-Чужой" Олега Мавромати многие считали заведомо самоубийственным шагом. Если предложить толпе казнить или помиловать, то она неизбежно проголосует за казнь - это не вызывало сомнений ни у противников, ни у сторонников художника. Часто перформанс Мавромати сравнивали с экспериментом Милграма, нашумевшим в 60-е годы. Его участникам предлагалось выступить в роли экзаменатора: задавать вопросы испытуемому и в случае неправильных ответов наказывать его, наносить удар током. С каждой ошибкой напряжение увеличивалось. При этом палач сохранял полную анонимность, он смотрел на жертву через зеркальное стекло. Мало кто останавливался, после того как жертва начинала просить о пощаде, а многие продолжали бить током уже неподвижное тело, после того как напряжение превышало смертельную отметку. Разумеется, за стеклом находился актер, который имитировал страдания и смерть, а настоящими объектами эксперимента были как раз студенты-палачи.

В опыте, который поставил Олег Мавромати, соотношение голосов "за" и "против" было иным. Большинство выбирало жизнь, при том что интернет сам по себе - крайне жестокая среда.

Хоть Мавромати и кажется идеальной жертвой, которая сама отдала себя в руки мучителей, количество проголосовавших за казнь почему-то не превысило критическую отметку.
Ответ заключается в психологической разнице между палачом и судьей.
Эксперимент Милграма - это как раз тест для палачей.
Студенты получали инструкцию, согласно которой они должны были наказывать человека. Они должны были всего лишь следовать этой инструкции. У участников эксперимента Милграма было лишь два пути: продолжать игру или покинуть ее, сама же игра исключала возможность выбора. Человек, во всем честно и скурпулезно следующий указаниям, снимает с себя ответственность за результат своих действий.

Опыт Мавромати превращает голосующего не в палача, а в судью. Палач и жертва тут как раз едины - это сам художник, ведь именно он подает ток нажатием на кнопку.
Судья же отличается от палача тем, что обладает свободой выбора. Пусть эта свобода выбора заключена в рамки закона, но все равно появляется ещt одна развилка помимо "играть - не играть". Казнить или помиловать.
Проголосовать за казнь - это не то механическое действие, которое выполняли испытуемые в тесте Милграма. Это осознанный поступок. Убить может и машина, но принять решение об убийстве способен лишь человек.

У Мавромати достаточно врагов, которые действительно хотели бы отведать его крови, но как раз они-то и не стали голосовать за казнь. Причина проста - нежелание играть по чужим правилам. Поставим себя на место православного инквизитора: ему предлагают спуститься в ад, взять в руки сатанинские вилы с рукояткой в виде козлиной головы и поразить ими хохочущего грешника. Инквизитор привык действовать крестом и святой водой, хоругвью и иконой, но тут они бессильны. Он догадывается, что как только убьет дьявольское отродье, используя его же оружие, тем самым подчинится воле Нечистого. Поэтому религиозных фанатиков из списка потенциальных участников проекта "Свой-Чужой" мы вычеркиваем. Остается лишь пресыщенная безликая публика, для которой бессмысленная жестокость - не выражение реальных эмоций (злости, гнева, ненависти), а их суррогат. Заменитель. Самое реалистичное из всех виртуальных развлечений.
Но и они тоже не стали убивать Мавромати.
Цена вопроса - 50 центов, именно столько стоило проголосовать за казнь.
Смешные деньги: цена чашки дешевого кофе из автомата. Любой любитель виртуального насилия вполне может позволить себе эту сумму. Разобраться с системой Paypal, через которую предлагалось платить, тоже не так уж и сложно, на всю процедуру должно уйти полчаса, от силы час времени.
Но Мавромати жив.

Дело в том, что именно эти 50 центов и превращают голосование в ответственный шаг. Если бы изъятие денег было оформлено в любой другой форме (например, осуществлялось бы посредством смс) - пожеланий смерти было бы несколько больше. Но осознанная передача денег - совсем другое дело, она имеет почти сакральное значение. Сегодня финансовый успех часто является синонимом успеха жизненного; в среде, в которой религия мертва, а следование каким-либо идеологемам - удел небольшой кучки маргиналов, материальная состоятельность становятся эквивалентом всего, деньги - это душа человека общества потребления. Заплатить за что-то, купить какой-либо объект - значит признать его серьезность, значимость, нужность. Человек, голосующий за убийство и отправляющий 50 центов через Пэйпэл, говорит тем самым: "Мне нужна смерть художника, я готов купить ее". Мимолетное развлечение превращается в осознанный поступок, деньги придают реальность виртуальному убийству.

А к этому готовы считанные единицы. При желании любой может найти десятки и сотни видеороликов с убийствами, как постановочными, так и реальными, прочесть тысячи новостей, в которых кровь будет сочиться из каждой буквы. Платить 50 центов за смерть Мавромати для простого охотника за виртуальными смертями - бессмысленная расточительность. Знак причасности к тому, что он не чувствует или боится почувствовать.

Перформанс "Свой-Чужой" не опроверг опыт Милграма, скорее дополнил его. Милграм показал, что человек легко и не задумываясь принимает и ретранслирует зло, идущее извне. Мавромати показал, что человек, как правило, не готов рождать зло самостоятельно, если ему для этого нужно приложить даже символические усилия. Результат не то чтобы оптимистичный, но и не слишком удручающий.

Через почти сто лет после смерти Лев Толстой был признан экстремистом Ростовским областным судом по статье 282 УК РФ - это произошло 11 сентября 2009 года. Такое же решение принял по другому делу Кировский суд Екатеринбурга.

Государство продолжает сводить счеты со Львом Толстым. Ведь и тогда, когда было вынесено определение Синода об отлучении его от православной церкви, Синод подчинялся государству. Оно выясняло отношения с Толстым тогда, выясняет и сейчас.

Он действительно «главный экстремист» нашего времени. Того, кто станет публично читать его работы, особенно «Рабство нашего времени», можно смело арестовывать за призывы к свержению строя.

Советская власть в свое время нашла компромисс. Они взяли в школьную программу «Войну и мир». А вот «Воскресение», где как раз основная критика содержится, упоминалось уже очень бегло.

Мне страшно интересно, что это такое происходит. Во всех этих судах понятно, что он не главная фигура - там есть свидетели Иеговы, еще кто-то. Но все равно – признавать его тексты экстремистскими спустя век после его смерти...

Мне кажется, у нас появилась такая тенденция: то Магнитского судят, то Толстого признают экстремистом. Любим мы иметь дело с покойниками, некрофилия какая-то.

Нет - бедная Россия, забывшая о своем духовном учителе в год 100-летия его смерти! С этой статьей я обращался в разные, немногие ныне, печатные независимые издания. Мало кого затронули высказанные в ней мысли, и никто не стал ее публиковать. Может быть, я плохо, непонятно пишу? Или тема не кажется актуальной?

Неужели наша страна, пропитанная агрессией, не нуждается в учителе непротивления злу насилием? Неужели никто не ценит то, что учеником Льва Толстого стал Махатма Ганди, благодаря которому весь мир избавился от колониализма? Неужели, наконец, демократы и правозащитники не хотят слышать о том, что именно учение Толстого, развитое и практически воплощенное Ганди, легло в основу всех методов гражданского противостояния несправедливостям государственной власти?

Мне это странно. И я не хочу говорить больше слов. Просто прочитайте, что я сказал бы 20 ноября на могиле Льва Николаевича.

В Москве чуть ли не в режиме контртеррористической операции задержаны участники арт-группы «Война». Ее этапированным в Питер активистам Леониду Николаеву и Олегу Воротникову судом уже избрана мера пресечения в виде содержания под стражей.

Насколько известно, им инкриминируют "хулиганство" (ст. 213 УК РФ), то есть "грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершенное... по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы". Вероятно, часть вторую этой статьи, предусматривающую наказание до 7 лет лишения свободы за деяния, "совершенные группой лиц по предварительному сговору или организованной группой либо связанные с сопротивлением представителю власти либо иному лицу, исполняющему обязанности по охране общественного порядка или пресекающему нарушение общественного порядка". Видимо, будут «шить» что-то вроде мотива ненависти и вражды к социальной группе «милиция» или социальной группе «власть».

Мне нравились далеко не все акции группы «Война». Сомнительной юридически казалась и акция «Дворцовый переворот», в ходе которой переворачивались милицейские машины. Но дело вовсе не в этом. Искусство не обязано нравиться.

Сейчас речь идет о том, что на отважных и искренних молодых людей, не прибегавших к насилию против личности, обрушилась репрессивная машина государства. И сама ситуация их ареста, и сопутствующие обстоятельства секретности, и немедленное заключение под стражу, да и просто знание того, как это нынче бывает в нашей стране, гарантируют, что их права нарушаются и будут нарушаться. Это требует от всех, кто считает себя противником авторитарного репрессивного режима, готовности помочь Николаеву и Воротникову. Не потому, что они абсолютно невиновны, не потому, что они скажут потом «спасибо», не потому, что они друзья. А потому, что они последовательно боролись с режимом теми средствами, которые считали необходимыми, понимая, полагаю, меру угрозы, связанной с этими средствами. То, что они считали свои действия явлениями искусства, не делает их неподсудными, но заставляет смотреть на мотивы этих действий не только через призму жестких формул УК, а еще и с точки зрения законов художественного творчества.

Несправедливой и противоречащей идее права является и сама формулировка закона, ужесточающая наказание за действия, совершенные по мотивам «ненависти или вражды к социальной группе», особенно по отношению к таким нелепым группам, как «милиция» и «власть». Как милиция, так и власть – общественные институты, которые могут и должны подвергаться критике. Отношение к ним не может быть наказуемым.

Я вижу сейчас и предвижу в дальнейшем, что правозащитное сообщество будет испытывать сомнения и колебания в вопросе оказания помощи арестованным участникам «Войны»: "Как же?! Они ведь переворачивали милицейские машины". Но для остальных, не связанных этикой профессиональной правозащиты, вопрос, думаю, должен стоять не так. Нам стоит сделать все, чтобы помочь Николаеву и Воротникову.

Им должна быть обеспечена качественная юридическая помощь адвокатов, они должны чувствовать солидарность, получать передачи и письма, к их делу должно постоянно привлекаться внимание общества. Короче говоря, нужна масштабная кампания общественной поддержки. Надеюсь, что публичный сбор средств в пользу заключенных членов «Войны» начнется в ближайшее время.

Если требование возмещения имущественного вреда и, возможно, штрафа за умышленное повреждение имущества со стороны государства вполне правомерно, то содержание под стражей и наказание связанное с лишением свободы, представляются несоразмерной жестокостью.

Свободу Николаеву и Воротникову!

История с арт-группой "Война", как это ни покажется странным, довольно типична для истории искусств. Искусство, особенно такое, которое в наши дни принято называть актуальным, работает на границах общественного сознания, эстетических и этических условностей. И даже на границах правового пространства. Иногда художник эти границы нарушает (сознательно или нет), и тогда неизбежно вступает в ход государственно-репрессивная машина. В некоторые периоды истории эта машина вступает в ход и "просто так", без юридически очевидных нарушений границ, а в силу своей природы, просто потому, что ей "хочется кушать".

Этот случай вроде бы простой и очевидный. Молодые радикальные художники, чья творческая стратегия базируется на отчетливом гражданском и эстетическом противостоянии власти, совершенно явно нарушили закон. Тут юридических разночтений нет и быть не может.

Моя личная позиция на этот счет двойственна.

С одной стороны, для меня является категорической аксиомой, что законы надо соблюдать. Всем. Хоть ты художник, хоть ты милиционер. И аргумент, в соответствии с которым то, что сделали эти ребята, сущая детская игра в песочнице по сравнению с тотальными беззакониями, тайно или явно творимыми всеми уровнями и ветвями власти, мне не кажется убедительным. Да, власть сплошь и рядом ведет себя беззаконно. А вот законопослушание сознательных граждан дает им, гражданам, моральное преимущество. Я в этом убежден.

С другой стороны, я твердо уверен, что эта акция "Войны", как и все прочие, есть акция исключительно художественная, хотя при этом налицо и очевидное правонарушение со стороны художников. Такой вот, если угодно, парадокс. И в истории искусств, повторяю, такое бывает.

Я безусловно против того, чтобы статус художника давал юридические привилегии. Точно так же, как против того, чтобы насилие над журналистом квалифицировалось как-то особенно, иначе чем насилие над врачом, строительным рабочим, программистом или бомжом.

Но в данном конкретном случае я очень надеюсь на максимально мягкий приговор. Нет, не на оправдание: факт нарушения закона, с моей дилетантской точки зрения, неоспорим. А нарушивший закон так или иначе должен понести наказание. Но вот каким оно будет? По максимуму или по минимуму?

Тот факт, что обвиняемые художники, сыграет роль в этом деле? Если да, то какую - смягчающую или отягчающую? Это, мне кажется, очень важный вопрос, ответ на который даст нам существенную, пусть не очень заметную на первый взгляд, черточку в общей картине состояния общества.

Все, что художники называют перформансом или искусством, в наших условиях чистого номинализма и есть искусство. Другое дело, как должно государство с этим поступать.

В случае с акцией арт-группы «Война», за которую сейчас арестованы Олег Воротников и Леонид Николаев, есть явное нарушение какой-то статьи закона, насколько я понимаю. Но если бы государство было мало-мальски вменяемое, оно бы поступило мягко. То есть оно их всех возможных статей нашло бы самую мягкую и применило бы в ее рамках самое мягкое наказание. Но так как я не очень верю в разумность и гуманность нашего государства, то непонятно, чем это кончится.

Другой вопрос, надо ли это было делать. Я как человек, прошедший 90-е, участвовавший отчасти в создании того акционизма, думаю, что сейчас возрождение этой героической практики не есть правильно. Я исхожу из того, что путинской стране подобные акции жутко выгодны: подобные действия не только никаким образом не ослабляют ситуацию - они ухудшают ее.

Государство сейчас живет натравливанием одной части общества на другую по совершенно разным признакам. И давать дополнительные поводы для этого неправильно. Нельзя давать государству еще больше раскалывать общество, натравливать друг на друга по религиозному и национальному признаку, по признаку подобного радикализма.

Я не берусь сейчас обсуждать это с эстетической точки зрения, потому что это можно делать только тогда, когда нет уголовного преследования. Если бы его не было, я бы как художник раскритиковал бы коллег, считая что с точки зрения искусства, это не лучший вариант, а с общественной – просто неправильно. Но сейчас это невозможно делать никоим образом. Главное чтобы людей не посадили, я считаю.

17 ноября в 16.00 возле посольства Болгарии (Мосфильмовская улица, дом 66) пройдет митинг, организованный художниками в поддержку Олега Мавроматти.

1 апреля 2000 года Мавроматти провел художественную акцию «Не верь глазам» - его прибили стомиллиметровыми гвоздями к деревянному кресту, а на спине его было написано: «Я не сын Божий». Это была не самостоятельная акция, а часть игрового сюжета в эфире НТВ.

После выхода телесюжета «банда православных хоругвеносцев» подала на художника в суд.

Сейчас Олег находится в Болгарии, у него закончился заграничный паспорт, и посольство РФ в Болгарии не соглашается его продлевать ввиду того, что в России против художника возбуждено дело по статье 282 («экстремизм») УК РФ.

Олег попросил политического убежища у властей Болгарии, и сейчас решается его судьба.

Приходите! Художники сделают красивую акцию!

Сегодня в 15 часов в рамках конкурсной программы фестиваля «Профессия: журналист» был показан фильм Валерия Балаяна «Любите меня, пожалуйста», посвященный убитой нацистами 19 января 2009 года журналистке и антифашистке Анастасии Бабуровой.

Комитет 19 января приветствует решение оргкомитета фестиваля вернуть фильм Балаяна в программу. Мы предполагаем, что это стало возможно благодаря публичным высказываниям многих общественных активистов, антифашистов, деятелей культуры и правозащитников, которых возмутило исключение фильма из программы фестиваля.

Показ начался с кратких выступлений режиссеров предложенных на конкурс фильмов о журналистах, среди которых был Валерий Балаян. Автор назвал решение организаторов фестиваля вернуть фильм в программу мужественным. Мы надеемся, что фильм «Любите меня, пожалуйста» будет возвращен и в программу фестиваля фильмов о правах человека «Сталкер».

Мы считаем, что после возвращения фильма в программу фестиваля «Профессия: журналист» в дополнительном показе в музее и общественном центре им. А. Сахарова нет необходимости, тем более что на этой площадке 9 июня этого года уже состоялся его показ, организованный Комитетом 19 января.

Возмутительно, что именно в Домжуре отказали в показе фильма о погибшей в Москве журналистке. Собственно, для чего тогда Домжур вообще, если такие фильмы нельзя показывать?

И то, что кто-то пытается повлиять на это решение, не может служить оправданием. Тем более, опять же, в Доме журналиста. Мне просто непонятно, как могут организаторы отказываться от показа, боясь каких-то санкций, провокаций. Если они будут, пусть сообщают правозащитникам. Мы их будем защищать.

А насчет правозащитного кинофестиваля «Сталкер» - я просто не могу в это поверить. Потому что фестиваль существует многие годы, и они показывали очень острые фильмы. Что случилось? Там сменилось руководство? Или раньше им не угрожали, а сейчас стали угрожать?

Руководству кинофестиваля «Сталкер» смешно говорить – обращайтесь к правозащитникам, там в руководстве правозащитники есть. Я просто не могу поверить в этот факт. Надеюсь, это изменится и фильм будет показан.

Комитету 19 января стало известно, что показ фильма Валерия Балаяна «Любите меня, пожалуйста», посвященного убитой нацистами 19 января 2009 года журналистке и антифашистке Анастасии Бабуровой, исключен из программы сразу двух правозащитных фестивалей. Один из них - «Профессия: журналист» - организован Союзом журналистов России и Гильдией кинорежиссеров России и будет проходить 15-19 ноября 2010 года. Второй - XVI Международный фестиваль фильмов о правах человека «Сталкер» - проводится с 10 по 15 декабря 2010 года. Организаторы фестивалей мотивируют отмену показа фильма невозможностью обеспечения безопасности для участников и посетителей фестиваля.

Мы считаем позицию организаторов фестивалей, отменивших показы фильма, трусливой и безнравственной. Мы считаем, что отказ от показа фильма оскорбляет память погибшей и не делает чести людям, публично представляющим журналистское сообщество и называющим себя защитниками прав человека.

В современной России как никогда актуальны проявления солидарности между журналистами, правозащитниками, антифашистами, всеми неравнодушными людьми. 26-летняя Анастасия Бабурова писала на важнейшие общественно-политические темы и не скрывала своих антифашистских взглядов. Трагическая смерть не позволила ей сделать много важного. Фильм Валерия Балаяна «Любите меня, пожалуйста» в России был публично показан всего три раза. Отмена дальнейших показов этого фильма означает молчаливый отказ от обсуждения темы и продолжения борьбы за все то, за что боролась Анастасия. Это первый шаг на пути к пугливому смирению, сковывающему страху перед лицом нацистской угрозы, на который эти деятели культуры поощряют российское общество.

Надежда Прусенкова, журналист "Новой газеты": «Не показывать ленту – не выход. С фильмом «Россия-88» была такая же история. Это бегство от проблемы. Безопасность можно обеспечить. Поставить металлоискатели, которые ставят на митингах, – по силам. А отменить показ из-за страха – это сделать так, как хотят фашисты. «Любите меня, пожалуйста» – не манифест, а дань памяти. Видимо, фильм не смотрели ни те, кто нападал в Новосибирске, ни те, кто устраивает эти фестивали».

Комитет 19 января намерен организовать демонстрацию фильма «Любите меня, пожалуйста» на альтернативной площадке и пригласить посетителей фестиваля на его просмотр.