О проекте
Нас блокируют. Что делать?

Зарегистрироваться | Войти через:

Украина | Политзеки | Свобода слова | Акции протеста | Болотное дело
Читайте нас:

статья Бестолковый словарь

Лев Рубинштейн, 02.09.2014
Лев Рубинштейн. Фото А.Карпюк/Грани.Ру
Лев Рубинштейн. Фото А.Карпюк/Грани.Ру
Реклама

Время от времени возникает насущная необходимость, подавив взаимное раздражение, на минутку приподняв мутную пелену с глаз и подтерев пену с губ, вернуться к взаимоприемлемым значениям основных терминов и категорий.

Разумеется, это касается лишь тех, кто хотя бы чуть-чуть заинтересован в осмысленном диалоге, а не в обмене истошными проклятиями и зловещими угрозами.

Необходимо заново договориться о смысле различных выражений, в состав которых входят такие слова, как "народ" или "Россия". Таких, как, например, "интересы России", "друзья России", "враги России".

Надо все-таки как-то совместно решить, являются ли врагами России те, для кого Россия является частью современного мира, пусть даже и особенной (а кто не особенный?), и являются ли ее друзьями те, для кого Россия - это какая-то висящая в воздухе - наподобие свифтовской Лапуты - огромная часть мировой суши, не признающая ни закона всемирного тяготения, ни прочих универсальных физических, общественных и нравственных законов.

Неплохо бы понять, почему магическое слово "суверенный" все в большей и большей степени понимается не как право на уважение к своим и чужим правам, а как право на своевольное неуважение к правам собственных, да и не только собственных, граждан, право на несоблюдение приличий и прочих норм цивилизованного поведения.

Надо разобраться с тем, насколько понятие "Россия" совпадает с ее государственными институтами и вообще с ее совокупным начальством. Другом или врагом является тот, для кого эта тождественность, мягко говоря, не очевидна. Насколько правильно полагать, будто интересы начальства и "интересы России" - это одно и то же.

Хорошо бы понять, что такое "народ" и в какой степени этот "народ" является активным субъектом отечественной истории и современности.

И что все-таки понимается под "народом"? Точнее, кто? Если народ - это статистическое большинство, выявленное в процессе разной степени достоверности социологических опросов, то существуют ли рациональные основания для уверенности в том, что статистическое меньшинство - это уже не народ?

Либо придется признать, что мы все народ, либо - что никто не народ. Что уже и нет в сущности никакого народа, а есть только слово "народ" как окончательно обессмысленный, хотя и по традиции эффектный инструмент пропагандистских манипуляций.

Однажды я попытался в процессе бесплодного, как оказалось, выяснения понятий с одним интернетовским комментатором выяснить у него, что конкретно он понимает под словом "Родина", употреблявшимся им с повышенной частотой. Он же мне ответил что-то вроде того, что объяснять такие вещи не надо и что если кто-то не понимает, что это такое, то это значит, что у него никакой Родины нет. Поговорили, что называется.

Хорошо бы разобраться, кстати, и с личными местоимениями. Они ведь для чего-то же все-таки существуют?

Хорошо бы в каждом конкретном случае понимать, кто такие "вы" и кто такие "мы". И кто такие "они". Хорошо бы всякий раз ясно представлять, где "я", где "ты", где кто.

Надо попытаться по возможности спокойно разобраться, что такое "за нас" и 'против нас". И почему хочется иногда спросить: "Мы" - это только вы, а не, например, и я тоже?"

Рассказывали, как в начале 80-х годов некий высокий партийный хрен с горы вызвал к себе старого заслуженного дирижера и сказал ему: "Как это так получается, что каждые зарубежные гастроли вашего оркестра заканчиваются тем, что два-три музыканта не возвращаются домой, а остаются за границей? Чего это от вас люди-то бегут?" "Они не от меня бегут, - ответил дирижер. - Они от вас бегут".

Ясно? Ясно. Предельно вроде бы ясно. Но отчего эта ясность столь трудно достижима?

С притяжательными местоимениями тоже не мешало бы слегка разобраться. Кто такие, например, "свои"? А кто не "свои"?

Я вот тоже употребляю слово "свой". "Он свой", - говорю я иногда о человеке, свойства которого пытаюсь обозначить. Я точно знаю, кто такой "свой". Свой - это человек схожего с моими образа мыслей и набора базовых ценностей и принципов.

Но в социально-политической риторике слово "свои" (или "наши") чаще всего обозначает либо политико-географическое (соотечественники), либо - пуще того - родоплеменное единство, которые давно уже никакими единствами не являются.

Парадокс же в том, что чем в большей степени эти "единства" лишены реального содержательного обеспечения, тем они прочнее и соблазнительнее. Советские руководители, кстати, часто употребляли словосочетание "наши люди", в каковом словосочетании слышались отчетливые отголоски времен крепостного права - "люди графа Шереметева".

Поэтому обнаружение среди "наших людей" тех, кто не разделяет "генеральную линию", вызывает понятийный дискомфорт и заставляет придумывать разные не менее бессмысленные термины вроде "малого народа" или "пятой колонны".

Да и с предлогами тоже не все понятно.

Вот, например, в наши дни стала необычайно распространенной конструкция "ложиться под..." Под Америку, под Европу, под НАТО, под что угодно.

Неизбежные эротические коннотации такой конструкции очевидны. И если даже принять их за основу дальнейших рассуждений, то не может не возникнуть вопрос: а вправе ли кому-то оспаривать право другого на самостоятельный и добровольный выбор товарища или партнера по постели, по застолью, по любви, по дружбе.

Не каждый ли сам может и должен решать - причем по обоюдному согласию, а не путем принуждения и насилия, - ПОД кого, НА кого, РЯДОМ с кем ложиться, садиться или идти рука об руку.

Почему чье-либо решительное нежелание "ложиться" ПОД Путина или ПОД злобную, вороватую и мракобесную чекистско-углеводородную шоблу вызывает искреннюю или симулируемую (что в данном случае не так важно) ревнивую ярость разного пошиба профессиональных или самодеятельных патриотов.

Архаическое сознание предполагает борьбу за главное место. Современное сознание - за свое собственное. Кто-то сражается с кем-то за то, чтобы быть главным и первым. Кто-то - за право быть самим собой. А также за право ложиться, садиться, ходить и летать ПОД, НАД, и С теми, с кем ему хочется.

Да, я знаю и сам - и не надо мне об этом говорить - о том, что договариваться, в том числе о терминах и категориях, можно лишь с теми, кто сам этого хочет. Знаю и о том, что диалогическое сознание дается с большими усилиями и не всем. Все знаю. Но договариваться все равно надо. И все равно рано или поздно придется.

По крайней мере всем тем, кто еще не забыл библейскую историю о том, чем закончилось сооружение вавилонской вертикали.

Лев Рубинштейн, 02.09.2014


Фото и Видео

Реклама



Наши спонсоры
Выбор читателей