О проекте
Нас блокируют. Что делать?

Зарегистрироваться | Войти через:

Украина | Политзеки | Свобода слова | Акции протеста | Болотное дело
Читайте нас:
Доступное в России зеркало Граней: http://mirror697.graniru.info/Culture/essay/rubinstein/m.198543.html

статья Пацан сказал

Лев Рубинштейн, 21.06.2012
Лев Рубинштейн. Фото Граней.Ру
Лев Рубинштейн. Фото Граней.Ру
Реклама

Это короткое, выразительное и, увы, вечно актуальное слово, предельно емко описывающее специфику российской жизни принято связывать с Карамзиным. Это слово "воруют". Есть и еще одно слово - еще более короткое, фонетически и этимологически родственное первому и с не меньшей степенью универсальности описывающее все ту же неизбывную специфику. Это слово "врут".

Врали и врут верхи низам, низы верхам. Врут сами себе верхи. И врут друг другу те, кто внизу. Всяческая правдивость во все времена была признаком в лучшем случае простоватости, неумения, выражаясь словами Хармса, поставить себя на твердую ногу. Правдивец был "простофиля". А позже - "фраер". А позже - "лох".

Вообще-то "они" врали всегда. Но структура и фактура вранья как-то менялись со временем. Это и понятно: вранье - это как-никак искусство, а искусство требует обновления форм, жанров, приемов, мотиваций, аудитории.

Коммунисты врали настолько тотально, что это уже воспринималось не как вранье, а как какой-то особый инопланетный язык, требовавший перевода. Существовали в те годы специалисты и любители этого дела. Но постепенно люди перестали вслушиваться в эту глоссолалию и стали воспринимать ее как природные или технические шумы за окном: звуки дождя, грохот асфальтового катка, кошачьи свадьбы, песни советских композиторов. Их вранье даже не оскорбляло. Оно было привычным, условным, инерционным, а под конец - и смертельно усталым.

Коммунисты врали так, как взрослые врут детям. И им было насущно необходимо, чтобы им верили. Или хотя бы делали вид. А когда им не верили и давали это понять, они страшно расстраивались и озабоченно озирались по сторонам в поисках ремня или палки.

Нынешние врут иначе. Они врут на одном языке с нами, а потому их вранье как-то особенно мучительно и унизительно. Оно оскорбительно даже не для общества в целом, а для каждого отдельного человека.

Они, можно даже сказать, врут по-своему честно. Честно в том смысле, что они вовсе и не скрывают, что они врут. Они врут, нагло и спокойно глядя тебе прямо в глаза. Они врут, прекрасно зная, что ты не веришь ни одному их слову, и это их ничуть не смущает.

Они врут так же, как какой-нибудь дворовый шпаненок из нашего детства, который, допустим, выхватывал из твоих рук авторучку или перочинный ножик, быстренько засовывал его к себе в карман и, глядя на тебя весело и нагло, тебе же говорил, что он ничего не брал. Он вертел перед твоими глазами своими пустыми руками и приговаривал: "Где? Покажи! Ты чо! Какой ножичек? Где? В кармане? Так это мой. Серый, иди сюда. Скажи, я брал у него ножичек? Не брал? Правильно. Видишь, и Серый говорит, что не брал. Иди ваще отсюда".

Эти, нынешние, - подросшие те. Они еще и потому столь омерзительны, что столь узнаваемы. Какого-нибудь, допустим, члена политбюро при даже самом богатом воображении никак невозможно было представить своим соседом по коммуналке. А любого из путинской гоп-компании, включая самого, - легко.

Кстати, первым из обитателей нынешних "коридоров власти", кого я вообразил себе именно в качестве коммунального соседа, был Жириновский. Он всей своей манерой речи и особенностями аргументации удивительным образом напоминал мне Евгения Борисовича из нашей коммуналки. Этот Евгений Борисович, происходивший из каких-то южных мест наподобие Херсона-Мелитополя, разговаривал точно так же, с теми же интонациями и с тем же жлобским нахрапом. Он точно так же умел вгонять себя в искусственную истерику, мгновенно успокаиваясь, когда ему уступали. А уступали ему практически всегда, потому что не было в тот момент у окружавших его более заветного желания, чем желание, чтобы он наконец заткнулся.

А еще они любят тех, кто поймал их на вранье и схватил за руку, притягивать к суду на предмет защиты их, видите ли, "чести и достоинства". И произносят они эти слова с такой безмятежной уверенностью, что если не знать, кто они такие, то можно предположить, будто им известно, что это такое.

Нынешнее протестное движение при всей своей идейной и интеллектуальной разношерстности объединено, как мне кажется, одной доктриной. В новом поколении вдруг появилось довольно много людей, принципиально отказывающихся считать вранье нормой, а честность - недоразумением. Не сменить одно вранье другим требуют они. Они требуют честности. Честности не в мафиозном смысле этого слова ("пацан сказал, пацан сделал"), а в смысле универсальном, цивилизованном.

Таковое понимание честности и чести может быть уделом только свободного человека. А они, эти по-настоящему свободные, а потому и бесстрашные люди появились. И их хотя и не так много, как хотелось бы, но и не так мало, как может показаться. И будущее, конечно же, за ними. И им можно только позавидовать, потому что они уже не будут мучиться вечными вопросами предыдущих поколений. Они не будут спрашивать друг друга и прежде всего себя самих, как научиться не только стремлению к свободе, но и самой свободе. Как научиться воспринимать свободу не как рукотворный дар, а как естественное состояние, данное тебе по праву рождения. Как научиться быть свободным, не стесняясь собственной свободы и не вертя беспокойно башкой в поисках того, кому за эту свою свободу ты должен сказать спасибо.

Лев Рубинштейн, 21.06.2012

Фото и Видео

Реклама

Наши спонсоры
Выбор читателей